Как все забалаболили-то о национализации! Уж просто каждый норовит выговорить это слово — будто заново говорить учатся, только первым, важнейшим для них словом теперь будет не «мама», а она, национализация. Однако слово это настолько неосмысленно в нынешней демагогии, что уж лучше бы не говорили. Я вот случайно наткнулся в экране на то, что было прежде «К барьеру!» соловьёвским (до того, как Соловьёв на свою голову туда пригласил писателей С.Минаева с З.Прилепиным, Минаев же вот так понравился «Газпром-медиа», что, видимо, и ротировал пригласившего) — ба, и там тоже говорят о национализации! И кто говорит-то!

Вытащили Тинькоффа. А он — молодец, не растерялся. Слишком социальное государство Россия, говорит: пора научиться что-то делать своими руками, а не клянчить у государства. Кричевский же Никита требует, чтоб государство было сильным: «Должно быть сильным!». Настаивает… Правда, о каком государстве говорит — не уточняет. Вот так всё и вертится по кругу. И никаких находок, и полная бессмыслица. Сергей же Минаев, как представитель бизнеса — тоже не может занимать нейтральную позицию, не похож он на нейтральную позицию, имидж уже сложился, щетинка не спасает, а даже полнит.

Впрочем, и на том спасибо: что раскачали, разогрели общественность этаким манером. А потому что не говорить о национализации — уже просто нельзя. Точно так же, как нельзя было не говорить о революции в 1917-м, с самого его начала. Да, те же самые очереди, те же самые стачки, забастовки — смели царизм. Вовсе не либералы тогдашние. Была движуха снизу — такая, что… нельзя было наверху уже не только не говорить, но и не делать. И сделали.

Нынче же этап вербального прорыва. Губы научились выговаривать сложное слово, смысла (а он, напомню, конвенционален — то есть являет собой общее понимание, одинаковое понимание всеми говорящими) пока за ним нет. Значит, надо как детям себе всё объяснить.

Говорят «национализация», хотят социализма

Что выражает это слово, какие настроения масс? Вполне очевидные: в период кризиса буржуазия, обманув сама себя на спекулятивной площадке, пытается расплачиваться сама с собой, грабя рабочих. Это, заметим, она делает всегда, и без кризиса — в этом ей помогают капиталистические законы, и в первую очередь святость частной собственности. Что же в такой ситуации делать тем, кого грабят? Наверное — пытаться взять своё. Как?

Тут начинаются варианты. Запуганные руганью в адрес советского периода и социализма как такового, рабочие не идут сами на место буржуазии и государства — для них пока это очень далеко. Они вопрошают государство, требуют от него, пытаются заставить работать в своих (рабочих) интересах. Но, увы, сколько в эту дверь не стучись — ситуация не изменится. Буржуйское государство останется буржуйским, и малыми усилиями, стуком в дверь — себя как класс не спасешь. Неточное слово — спасение, тут нужно думать о реванше. Лучшая защита (социальная) — нападение. До высшей меры социальной защиты рабочего класса (свержения господства буржуазии) страна явно не доросла на данном этапе. Пока же эта стратегия реализуется в «мягких» вариантах только в виде перекрытий, голодовок — то есть демонстрации намерений, а не реализации их. Понятно, тут никто не торопит, пока и такие действия дают результаты. А что дальше?

Об этом все боятся думать. Ведь государство, которое рабочие уговаривают стать слугой своих интересов — не слуга, а хозяин. И хозяина уговаривают провести национализацию — то есть взять ответственность за все заводы, за всё происходящее в стране (кстати, когда-то об этом сам путин и говорил — мол, отвечаю я тут за всё, почти как тот «хозяин земли русской»). Неужели не ясно тем, кто уговаривает — что бесполезно, что не к тем, не то и не тогда (хотя, может быть пока — всё же «тогда»)? Не дураки — понимают, но нет других рычагов, нет других механизмов и… нет других слов. На все беды один ответ — национализация. Нет, слово прекрасное, но что оно меняет? Государство оно явно не изменит. Однако и говорить его не запретишь, это слово — как младенцу, который начал гулить… Льётся как дождик эта речь.

Ну а пока она льётся — нужно быстро формировать смысл, понимание, наполнять содержанием те требования, которые смутны, стихийны и в упрощённом виде значат: хотим благосостояния, не урезайте зарплаты. А кто обещал вам стабильность? Не забыли имя этого человека? Ну так приготовьтесь — я ж не зря цитировал тут Тинькоффа.

Именно тот Путин, которого народ обрисовал красноватыми нимбами чуть ли не потаённого социалиста, что проведёт «мягкую национализацию», именно этот Путин заявил вчера на очередном буржуйском экономическом форуме, что… государство должно уйти из экономики, что все газпромы, роснефти и прочие корпорации станут частными в конце концов. Кстати, они разве уже не частные? Какой там Тинькофф! Это Путин сказал — государь-надёжа, в которого подслеповатые патриоты и ушлые буржуйчики уверовали аки в мессию.

Ну и кто тут вам национализацию проведёт, социальное государство построит? Ещё не ясно, что под патриотические частушки просто менялись хозяева на трубах? Ещё не рассмотрели в телевизорах всевластный лик роснефтяного Сечина, ставшего государственным деятелем и чуть ли не послом «по особым (трубным) экономическим поручениям»?

Государство must die

Государство, выродившееся в нынешнее из социалистического в 1991-м назад не повернёт — оно как лохотронщик будет до последней секунды использовать нейтралитет зазевавшегося народа, чтобы законно (трубопроводы — частная, вооружено охраняемая собственность недропользователей!) выкачивать всенародные (по конституции) богатства недр России. У вас есть, что возразить им — при нынешних законах и государстве? Так какой же национализации вы хотите? Может, после «мама» уже научиться выговаривать и «папа»?!

Уже слышу упрёки: мол, чего народ баламутишь, хочешь, чтоб заговоривший-то ещё едва младенец встал и побежал на штурм Зимнего? Признаться, хочу. Ибо не только я, а и вы знаете, во что обходится России каждый год существования нынешнего режима. Миллион трупов. Это не кино, это статистика. Но без такого же трезвого как у большевиков летом 1917-го понимания реальных перспектив — бежать некуда. Всё перекроет ОМОН, и будет прав: что на что менять хотите, дорогие россияне? Али вы против конституционного строя? Нет уж — извольте-ка либо домой, либо политически организуйтесь, требования упорядочьте. А то — национализация… Это как в Африке на санях, ага… Ну, требуйте-требуйте…

И вот именно на этом этапе, когда ещё не началась компромиссная возня власти и оппозиции (что пока тоже роскошь), нужно чётко увидеть коммунистическую программу-максимум. Вам покажется, что я об отвлечённом буду писать тут, но всё это — вытекает из того, что скромно пока зовут национализацией. Снова — на пальцах. Самим себе. И не обижайтесь.

Итак, зачем государство должно всем руководить и за всё отвечать? Видимо, чтобы не было социального неравенства, чтобы трудящиеся за свой труд получали эквивалент труда, то бишь деньги, в адекватном труду количестве. Уже на этом этапе буржуазия исчезает как класс с ее пресловутыми функциями организатора: не смогла всё организовать, так капитулируй классово, переквалифицируйся. Однако с ней проблема денежного вознаграждения труда не уходит.

Разве денежная система как таковая подразумевает только трудовые заработки? Если нет — то зачем она вообще рабочему классу? Да, трудно обмен, учёт и прочее вести — но поймите в начале пути к революции, что уничтожение денежной системы так же необходимо, как и переход от буржуазной семейности к коммуне. Нет, это я не оговорился — это очень тесно сопряжённый с экономикой вопрос. Накопительство и индивидуализм (семейный, «клеточный»), положенные в основу структурирования общества — не могу привести к социальному равенству. Вот где была ещё одна ловушка, о которой мельком писал в ЖЖ мой бывший коллега по ФОРУМу.мск Илья Федосеев (испугавшийся убеждений другого соседа по списку авторов) — внутренняя ловушка, капкан для развивающегося в СССР социализма.

А знаете, Путин прав. Прав вопреки своим и других либералов убеждениям: государство должно уйти. Но не из экономики, а вообще — нынешнее государство, которое Кричевский криком уговаривает стать сильным (а оно для себя-то и сильное вполне: сверхдоходы капают в карман, мускулы наливаются для лыжных и прохабных радостей в Куршевеле).

Я наконец-то (следом за Ильей Федосеевым) понял тонкую взаимосвязь либерализма и коммунизма. Либерализм 1980-х был тем самым qui pro quo, что предсказывал косвенно Ацюковский, расписывая «революцию сверху» — ту самую надстроечную революцию, которую должно провести само руководство социалистической страны, чтобы поднять её на ступень коммунизма. «Снизу» такая революция невозможна — ибо в тот момент партийная власть централизована и может лишь самоупраздниться, дабы не нарушить поступательного движения, развития по Марксу. Если такую власть упраздняют низы — начнётся ход вспять, он и начался. Воспользовавшись желанием демократии, подросшим у низов, верхи продлили существование государства, но уже в буржуазном, более для них надёжном виде — контрреволюция сверху случилась вместо революции. Здесь виноваты и низы, нельзя всё списывать на Горби и Ёлкина.

Либерализм (конкретно-исторический, постсоветский, переломный, 1980/90-х) — это соблазн утери коммунистического смысла в процессе демократизации общества, в процессе отмирания социалистического государства. И этот соблазн вполне победил — теперь за гибель государства выступают вовсе не традиционные «коммунисты» (ибо всё ещё пялятся в икону Былого, которое и выродилось в Нынешнее, боясь видеть здесь тенденцию), а лишь самые отмороженные либералы (как раз бывшие прогрессивные коммунисты, леваки, соблазнённые мифом о буржуазной инициативности как двигателе прогресса). Или Путин — но изгоняя государство из экономики только, как бы. Ход мысли ясен: оставить «государство» лишь в социалке, как просто этакого ответственного чиновника, который будет то, чем делится буржуазия, превращать в пенсии, пособия, льготы и прочие радости «низов». Буржуй зарабатывает, государство — раздаёт. И типа никакой коррупции, откатов — красиво рисует Путин… Но нет же! Все эти лживые картинки и саму схематизацию государства, мутировавшего все долгие годы реформ — мы сотрём. И будем рисовать всё заново. И государства там не будет.

Кому власть? Конечно, коммуне!

Да, представлять это пока сложно — и возможно только диалектически увидеть отмирание государства через укрепление его. Но это не так сложно: ведь абстракция государства, нагруженная кучей попутных смыслов ничего в себе не несёт, кроме желания трудового большинства руководить самим собой. А это диктатура пролетариата, напрасно подзабытая. И диктатура эта вовсе не требует государственного аппарата в нынешних условиях — она может осуществаляться напрямую коимтетами рабочего контроля и спецформированиями при них. Решить, что в интересах трудящихся, а что в интересах буржуазии — они, поверьте, смогут легко. Конечно, решая это не в одиночку, а коллегиально с другими подобными комитетами. Но это не государство, это самоуправление.

Далее, почему именно сегодня нужно внимательно перечитать «Дорогу крылатому Эросу» Александры Коллонтай. Демографический кризис не сотавляет России других шансов — только движение от семейности к любви-товариществу (по Коллонтай, этот тип любви приходит на смену индивидуалистской любви-привязанности в рамках буржуазной семьи). Нынешняя господдержка многодетных семей — самый яркий аргумент в пользу коммун и любви-товарищества. Буржуи готовы оплачивать семьям, специализирующимся на деторождении, их «прогулы» на работе, не получая с них прибавочной стоимости, зато имея идеальную показуху. При этом другие, бедные семьи, в массовом числе и подумать не могут о детях — дорогое удовольствие, их властвующая буржуазия не милует! Эту систему нужно уничтожать беспощадно — она гибельна, она вопиюще несправедлива!

Зашоренному буржуазными буднями и идеалами обывателю страшно подумать — как это без семьи? Никто не отнимает детей у родителей. Просто родителей будет больше, как и детей (что является целью социальной перегруппировки) — вне буржуазно-семейной морали — жить станет куда лучше и веселее. Чтобы, опять же, лучше работать — ведь за бездельное стабилизационное сидение вместе с олигархами на Трубе придётся расплачиваться ВСЕМ, то есть проеденное советское наследство восстанавливать сталинскими темпами и, возможно, методами (сохраняя троцкизм в методологии рабочего контроля и парторганизованности). Молодёжь, стремящаяся именно к такой свободе (а нынешнее общество обещало ей немало радостей, затем подло ограничивая их семьёй) — во имя диктатуры пролетариата пойдёт в трудовые коммуны, куда переместятся центры и культурной общественной жизни.

Любовь-товарищество — лучшая скрепа социалистического общества. И «крепкую советскую семью» тут лучше не вспоминать — ибо именно она вместе с государством выродилась в чахлую постсоветскую, депопулирующую. Вкупе с проживанием коммунами, с новыми трудовыми поселениями, о которых пишет Максим Калашников — получаем новое, жизнеспособное, революционное, экспансирующее общество. И кто ещё после этого футуролог? Да, шеф, иконку «русской семьи» футурологу лучше бы заменить хоть советским плакатом каким… «Освобождённая женщина, строй социализм!», например.

Ах да, совсем забыл сказать (если вы сами не смекнули в начале прочтения моих издёвок): национализация возможна только через социалистическую революцию. Субъектом её никакая партия уже не будет, нет такой партии, а вот рабочий класс, когда самосознание классовое закалится в битье кулака о дверцу начальств — имеет шансы. Плюс революционная оппозиция, видящая в социализме и своё будущее. Главное, чтоб были HQ, и они есть.

Смычки нет пока — но и она не за горами, вторая волна кризиса — ох, как тесно заставит встретиться тех, кто думает вперёд, как и подобает передовому классу, а не назад, как продолжает бюрократия и буржуазия! Но они — прошлое, их нужно отправить в прошлое. Пусть не боятся: гибнуть как класс это не гибнуть физически, один раз (в 1917-м) они уже проходили эту процедуру — и ничего, многие в начальники производств (своих же, национализированных только) заводов переучились.